Удивительно… Да нет, конечно не удивительно. Изменяя привычке лукавить банальными стилистическими оборотами скажу просто: не замечали ли Вы, что атмосфера обыкновенного плацкартного вагона выступает той удивительной субстанцией, которая заставляет обнажать сокрытые качества и выявляет совершенно удивительные способности в среднестатистическом человеке едущем из пункта А в пункт Б? На пути в Курск, с нами произошел презабавный случай, без сомненья достойный отображения на страницах дневника. Справедливости ради стоит отметить, что по большей части он произошел даже не со мной, мирно дремавшем на верхней боковой полке, а с Риной стремительно пожиравшей первый том «Войны и мира» и потому пребывавшей в состоянии художественного восприятия реальности только отчасти, ровно настолько, насколько превосходная книга может затуманить разум благовоспитанной девушки…
Дело в том, что верхняя полка рядом с нами была предначертана свыше одной тёте. Поначалу тётя вела себя тихо и застенчиво. Она сокрушенно вздыхала пытаясь свыкнуться с несправедливостью провести ближайшую ночь на ненавистной боковой верхней полке. Однако искушение возможностью заснуть внизу, было слишком велико чтобы предаться унынию и погрязнуть в бездействии. Откушав чаю, тётя решила бороться до конца и таки впарить верхнюю полку под любым предлогом кому угодно. Поначалу она как бы сама с собой завела пространный разговор о том, сколько лет назад последний раз она покоряла высоты верхних полок. Делом подкрепила свою недееспособность в попытке влезть на свой поднебесный лежак. Наконец дружелюбно предложила ближайшим соседям, что лежали внизу и преимущественно лицом вниз, обменяться с ней полками. Ответом на эту просьбу стала подозрительная тишина, которая настолько противоречила побудительному порыву дамы, что Рина оторвавшись от батальной сцены, и, оставив раненного Болконского созерцать бездонное небо Аустерлица, с интересом переключилась на созерцание попытки экспроприации нижней полки.
Поначалу, как мне призналась сама Рина, она не очень поняла, что происходит с людьми лежащими на нижних полках в непосредственной близости от нарушительницы спокойствия. Их как будто вовсе и не было, только смятое постельное белье выдало следы человеческого присутствия. Присмотревшись повнимательнее Рина увидела, что под этими одеялами лежат совсем не люди, а длинные продолговатые трубы из какого-то мягкого материала похожего на брезент. Сокрушенно вздыхая тётя отправилась в центр вагона жалобить тамошних обитателей, но и там люди как будто испарялись оставляя после себя прикрытые одеялами продолговатые тряпичные трубки разных размеров. Не найдя себе жертву для неравноценного обмена, тётя тяжелой поступью возвращалась к своему лежаку. Гулкие шаги заглушали стук колес эхом отдаваясь в опустевшем вагоне. Внезапно Рина поняла, что это вовсе не шаги, а ее, Ринино сердце громко бьется в ожидании взгляда, слова от этой грозной и внушающей ужас женщины. Что-то непоправимое и вместе с тем непостижимое, способное изменить весь привычный жизненный уклад должно было произойти в ту секунду, когда тяжелая рука незнакомки опустится на её плечо. Рину передернуло, она открыла глаза и физически почувствовала на себе властный тётин взгляд. Сама не сознавая того, Рина, инстинктивно последовала примеру подавляющего большинства пассажиров с нижних полок: она зажмурилась, съежилась, скукожилась и, ПРИКИНУЛАСЬ ШЛАНГОМ - длинной брезентовой трубкой метра полтора с небольшим в длину и в ширину как можно меньше, чтобы не быть заметной. Наконец, как будто что-то отпустило несчастную женщину. Печально и торжественно подобно большой птице она взгромоздилась на верхнюю полку и сразу стихла. Весь остаток ночи Рина провела без сна. Остановившимся взглядом она смотрела как люди как ни в чем не бывало ворочались в бликах лунного света под своими одеялами, слышала их сопение и храп.
Утром мы долго говорили о произошедшем. О том, как тяжело обменять пусть и примитивный, но свой комфорт на легкие неудобства во имя другого. Как трудно не желать ничего для себя; не искать, не волноваться, не завидовать. Жить так, чтобы быть готовым ко всему. Как трудно отказать глядя в глаза другому, и как легко прикинуться шлангом. И как легко плыть по течению перенимая у других манеру поведения и повторяя за ними хорошие или мерзкие поступки. Наконец о том, как стирается за всем этом индивидуальность и девальвируется четкая нравственная позиция.